Неточные совпадения
— Вот он вас
проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка, за что и получил
в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.)
в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище
провожает автора до Рая.] и
провел их
в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и
в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Засим это странное явление, этот съежившийся старичишка
проводил его со двора, после чего велел ворота тот же час запереть, потом обошел кладовые, с тем чтобы осмотреть, на
своих ли местах сторожа, которые стояли на всех углах, колотя деревянными лопатками
в пустой бочонок, наместо чугунной доски; после того заглянул
в кухню, где под видом того чтобы попробовать, хорошо ли едят люди, наелся препорядочно щей с кашею и, выбранивши всех до последнего за воровство и дурное поведение, возвратился
в свою комнату.
За неимением
комнаты для проезжающих на станции, нам
отвели ночлег
в дымной сакле. Я пригласил
своего спутника выпить вместе стакан чая, ибо со мной был чугунный чайник — единственная отрада моя
в путешествиях по Кавказу.
И выходит
в результате, что всё на одну только кладку кирпичиков да на расположение коридоров и
комнат в фаланстере [Фаланстеры — дворцы-общежития, о которых мечтал
в своей утопии Ш. Фурье, французский социалист-утопист.]
свели! фаланстера-то и готова, да натура-то у вас для фаланстеры еще не готова, жизни хочет, жизненного процесса еще не завершила, рано на кладбище!
— А вы заведите-ка прежде
своего Захара, да и лайтесь тогда! — заговорил Захар, войдя
в комнату и злобно поглядывая на Тарантьева. — Вон натоптали как, словно разносчик! — прибавил он.
Помещики встали, и Свияжский, опять остановив Левина
в его неприятной привычке заглядывать
в то, что сзади приемных
комнат его ума, пошел
провожать своих гостей.
Левин
провел своего гостя
в комнату для приезжих, куда и были внесены вещи Степана Аркадьича: мешок, ружье
в чехле, сумка для сигар, и, оставив его умываться и переодеваться, сам пока прошел
в контору сказать о пахоте и клевере. Агафья Михайловна, всегда очень озабоченная честью дома, встретила его
в передней вопросами насчет обеда.
Проводив жену наверх, Левин пошел на половину Долли. Дарья Александровна с
своей стороны была
в этот день
в большом огорчении. Она ходила по
комнате и сердито говорила стоявшей
в углу и ревущей девочке...
Весь день этот, за исключением поездки к Вильсон, которая заняла у нее два часа, Анна
провела в сомнениях о том, всё ли кончено или есть надежда примирения и надо ли ей сейчас уехать или еще раз увидать его. Она ждала его целый день и вечером, уходя
в свою комнату, приказав передать ему, что у нее голова болит, загадала себе: «если он придет, несмотря на слова горничной, то, значит, он еще любит. Если же нет, то, значит, всё конечно, и тогда я решу, что мне делать!..»
Не позаботясь даже о том, чтобы
проводить от себя Бетси, забыв все
свои решения, не спрашивая, когда можно, где муж, Вронский тотчас же поехал к Карениным. Он вбежал на лестницу, никого и ничего не видя, и быстрым шагом, едва удерживаясь от бега, вошел
в ее
комнату. И не думая и не замечая того, есть кто
в комнате или нет, он обнял ее и стал покрывать поцелуями ее лицо, руки и шею.
И, распорядившись послать за Левиным и о том, чтобы
провести запыленных гостей умываться, одного
в кабинет, другого
в большую Доллину
комнату, и о завтраке гостям, она, пользуясь правом быстрых движений, которых она была лишена во время
своей беременности, вбежала на балкон.
Лампа еще долго горела
в комнате Анны Сергеевны, и долго она оставалась неподвижною, лишь изредка
проводя пальцами по
своим рукам, которые слегка покусывал ночной холод.
Проводив ее, Самгин быстро вбежал
в комнату, остановился у окна и посмотрел, как легко и солидно эта женщина несет
свое тело по солнечной стороне улицы; над головою ее — сиреневый зонтик, платье металлически блестит, и замечательно красиво касаются камня панели туфельки бронзового цвета.
Варвара, встряхнув головою, рассыпала обильные рыжеватые волосы
свои по плечам и быстро ушла
в комнату отчима; Самгин,
проводив ее взглядом, подумал, что волосы распустить следовало раньше, не
в этот момент, а Макаров, открыв окна, бормотал...
— Митя,
отведи меня… возьми меня, Митя, —
в бессилии проговорила Грушенька. Митя кинулся к ней, схватил ее на руки и побежал со
своею драгоценною добычей за занавески. «Ну уж я теперь уйду», — подумал Калганов и, выйдя из голубой
комнаты, притворил за собою обе половинки дверей. Но пир
в зале гремел и продолжался, загремел еще пуще. Митя положил Грушеньку на кровать и впился
в ее губы поцелуем.
Отец трепетал над ним, перестал даже совсем пить, почти обезумел от страха, что умрет его мальчик, и часто, особенно после того, как
проведет, бывало, его по
комнате под руку и уложит опять
в постельку, — вдруг выбегал
в сени,
в темный угол и, прислонившись лбом к стене, начинал рыдать каким-то заливчатым, сотрясающимся плачем, давя
свой голос, чтобы рыданий его не было слышно у Илюшечки.
С амурных дел они, или так встречались? Как бы с амурных дел, он бы был веселый. А ежели бы
в амурных делах они поссорились, по ее несоответствию на его желание, тогда бы, точно, он был сердитый, только тогда они ведь поссорились бы, — не стал бы ее
провожать. И опять она прошла прямо
в свою комнату и на него не поглядела, а ссоры незаметно, — нет, видно, так встретились. А черт их знает, надо глядеть
в оба.
В деревнях и маленьких городках у станционных смотрителей есть
комната для проезжих.
В больших городах все останавливаются
в гостиницах, и у смотрителей нет ничего для проезжающих. Меня привели
в почтовую канцелярию. Станционный смотритель показал мне
свою комнату;
в ней были дети и женщины, больной старик не сходил с постели, — мне решительно не было угла переодеться. Я написал письмо к жандармскому генералу и просил его
отвести комнату где-нибудь, для того чтоб обогреться и высушить платье.
— Это очень опасно, с этого начинается сумасшествие. Камердинер с бешенством уходил
в свою комнату возле спальной; там он читал «Московские ведомости» и тресировал [заплетал (от фр. tresser).] волосы для продажных париков. Вероятно, чтоб
отвести сердце, он свирепо нюхал табак; табак ли был у него силен, нервы носа, что ли, были слабы, но он вследствие этого почти всегда раз шесть или семь чихал.
Гверцони
провел меня
в свою комнату и пошел сказать Гарибальди.
Перед рождеством Привалов почти все время
провел в Гарчиках; к Бахаревым он заходил раза два, но все как-то неудачно:
в первый раз Надежда Васильевна не показалась из
своей комнаты, во второй она куда-то уехала только что перед ним.
Устенька
в отчаянии уходила
в комнату мисс Дудль, чтоб
отвести душу. Она только теперь
в полную меру оценила эту простую, но твердую женщину, которая
в каждый данный момент знала, как она должна поступить. Мисс Дудль совсем сжилась с семьей Стабровских и рассчитывала, что,
в случае смерти старика, перейдет к Диде, у которой могли быть
свои дети. Но получилось другое: деревянную англичанку без всякой причины возненавидел пан Казимир, а Дидя, по
своей привычке, и не думала ее защищать.
Доктор ежедневно
проводил с девочками по нескольку часов, причем, конечно, присутствовала мисс Дудль
в качестве аргуса. Доктор пользовался моментом, когда Дидя почему-нибудь не выходила из
своей комнаты, и говорил Устеньке ужасные вещи.
До железной дороги городок был из самых плохих. Тогда, недалеко от пристани, стояла
в нем невзрачная гостиница, больше похожая на постоялый двор. Там приставали фурщики, что верховый барочный лес с Волги на Дон
возили. Постояльцам, кои побогаче, хозяин уступал
комнаты из
своего помещенья и, конечно, оттого внакладе не оставался. Звали его Лукой Данилычем, прозывался он Володеров.
Манефа, напившись чайку с изюмом, — была великая постница, сахар почитала скоромным и сроду не употребляла его, — отправилась
в свою комнату и там стала расспрашивать Евпраксию о порядках
в братнином доме: усердно ли Богу молятся, сторого ли посты соблюдают, по скольку кафизм
в день она прочитывает; каждый ли праздник службу правят, приходят ли на службу сторонние, а затем
свела речь на то, что у них
в скиту большое расстройство идет из-за епископа Софрония, а другие считают новых архиереев обли́ванцами и слышать про них не хотят.
Ивана Сергеевича (ему тогда было ровно 50 лет) нашел я у него
в кабинете,
в нижнем этаже,
в длинноватой
комнате, отделанной не особенно уютно, но стильно. Не помню,
водил ли он меня наверх или я впоследствии, когда вилла ему уже не принадлежала, видел и залу, и другие
комнаты. Зала была настолько велика, что
в ней давались музыкальные вечера, где г-жа Виардо выступала с
своими ученицами.
Яркое предвечернее солнце льет косые
свои лучи
в нашу классную
комнату, а у меня,
в моей маленькой комнатке налево, куда Тушар
отвел меня еще год назад от «графских и сенаторских детей», сидит гостья.
Анна Андреевна, лишь только обо мне доложили, бросила
свое шитье и поспешно вышла встретить меня
в первую
свою комнату — чего прежде никогда не случалось. Она протянула мне обе руки и быстро покраснела. Молча
провела она меня к себе, подсела опять к
своему рукоделью, меня посадила подле; но за шитье уже не принималась, а все с тем же горячим участием продолжала меня разглядывать, не говоря ни слова.
Нам
отвели большой кабинет, из которого была одна дверь
в столовую, а другая —
в спальню; спальню также отдали нам;
в обеих
комнатах, лучших
в целом доме, Прасковья Ивановна не жила после смерти
своего мужа: их занимали иногда почетные гости, обыкновенные же посетители жили во флигеле.
Бледный, перепуганный и без шинели, вместо того чтобы к Каролине Ивановне, он приехал к себе, доплелся кое-как до
своей комнаты и
провел ночь весьма
в большом беспорядке, так что на другой день поутру за чаем дочь ему сказала прямо: «Ты сегодня совсем бледен, папа».
Выслушав такое решение, Акакий Акакиевич печальный побрел
в свою комнату, и как он
провел там ночь, предоставляется судить тому, кто может сколько-нибудь представить себе положение другого.
Николай Леопольдович,
в сопровождении Володи, прошел
в библиотеку и, взяв последнюю книгу «Русского Вестника»,
проводил своего ученика, уже простившегося после чая с матерью, до его
комнаты, передал его с рук на руки Дементьевичу и, пожелав обоим покойной ночи, отправился к себе.
Своей своеобразной торопливой походкой, соединенной с постоянным передергиванием плеч, что происходило от тяжелых вериг, которые он постоянно носил на теле, вошел он
в комнату, где его ожидала княгиня с дочерьми. Положив, вместо благословения, на голову каждой из них крестообразно
свои руки о. Иоанн справился о больном. Княгиня
провела его
в спальню. Князь был
в забытьи.
Петр Петрович Царевский принял приезжих с распростертыми объятиями и, после непродолжительного совещания с Николаем Леопольдовичем, согласился принять их под
свой надзор, рекомендовав для той же роли
в помощь себе местного станового пристава, с которым и познакомил Гиршфельда. Князев и Луганский очутились, таким образом, незаметно для себя, почти под домашним арестом. Им
отвели маленькую
комнату, бывшую под канцелярией, набили сеном два тюфяка и этим окончили заботу о них.
Гиршфельд, умевший различать людей, с год уж как пригрел его, поставил на приличную ногу,
отвел ему
комнату в своем доме и даже платил жалованье, хотя не давал ему почти никакого занятия, кроме редкой переписки бумаг.
Весь следующий день Егор Егорыч
провел, запершись
в своей комнате, и только к вечеру спросил чаю с хлебом и затем снова заперся. Вероятно, он этот день
провел в умном делании, потому что сидел неподвижно на
своем кресле и, держа
свою руку под ложечкой, потом все более и более стал поднимать глаза к небу и, видимо, одушевлялся.
Из совета государь возвратился
в свои комнаты. Там его ожидали
в тревоге родительница и супруга. Супруги
проводили императрицу-мать на ее половину, где комнатная прислуга, с ее разрешения, первая поздравила новую императорскую чету.
Наталья Федоровна
проводила дни
в своей комнате, гуляла и, встречаясь с мужем во время утреннего и вечернего чая, завтрака, обеда и ужина, была по-прежнему ласкова и только чаще прежнего жаловалась на
свое нездоровье, но эти жалобы, ввиду близости Минкиной, не особенно трогали графа.
Тот встал. Александра Григорьевна любезно расцеловалась с хозяйкой; дала поцеловать
свою руку Ардальону Васильичу и старшему его сыну и — пошла. Захаревские, с почтительно наклоненными головами,
проводили ее до экипажа, и когда возвратились
в комнаты, то весь их наружный вид совершенно изменился: у Маремьяны Архиповны пропала вся ее суетливость и она тяжело опустилась на тот диван, на котором сидела Александра Григорьевна, а Ардальон Васильевич просто сделался гневен до ярости.
Введя
в комнаты своего гостя, священник
провел его
в заднюю половину, так чтобы на улице не увидели даже огня
в его окнах — и не рассмотрели бы сквозь них губернаторского чиновника.
Они прибежали
в контору. Через темный коридор Вася
провел свою приятельницу к лестнице наверх, где помещался заводский архив. Нюрочка здесь никогда не бывала и остановилась
в нерешительности, но Вася уже тащил ее за руку по лестнице вверх. Дети прошли какой-то темный коридор, где стояла поломанная мебель, и очутились, наконец,
в большой низкой
комнате, уставленной по стенам шкафами с связками бумаг. Все здесь было покрыто толстым слоем пыли, как и следует быть настоящему архиву.
Лука Назарыч, опомнившись, торопливо зашагал по плотине к господскому дому, а Терешка
провожал его
своим сумасшедшим хохотом. На небе показался молодой месяц; со стороны пруда тянуло сыростью. Господский дом был ярко освещен, как и сарайная, где все окна были открыты настежь. Придя домой, Лука Назарыч отказался от ужина и заперся
в комнате Сидора Карпыча, которую кое-как успели прибрать для него.
Нюрочке делалось совестно за
свое любопытство, и она скрывалась, хотя ее так и тянуло
в кухню, к живым людям. Петр Елисеич половину дня
проводил на фабрике, и Нюрочка ужасно скучала
в это время, потому что оставалась
в доме одна, с глазу на глаз все с тою же Катрей. Сидор Карпыч окончательно переселился
в сарайную, а его
комнату временно занимала Катря. Веселая хохлушка тоже заметно изменилась, и Нюрочка несколько раз заставала ее
в слезах.
Степан Трофимович постоял с минуту
в раздумье, как-то не глядя посмотрел на меня, взял
свою шляпу, палку и тихо пошел из
комнаты. Я опять за ним, как и давеча. Выходя из ворот, он, заметив, что я
провожаю его, сказал...
Лаврецкий
проводил своего гостя
в назначенную ему
комнату, вернулся
в кабинет и сел перед окном.
Петр Андреич сдержал
свое слово. Он известил сына, что для смертного часа его матери, для младенца Федора он возвращает ему
свое благословение и Маланью Сергеевну оставляет у себя
в доме. Ей
отвели две
комнаты в антресолях, он представил ее
своим почтеннейшим гостям, кривому бригадиру Скурехину и жене его; подарил ей двух девок и казачка для посылок. Марфа Тимофеевна с ней простилась: она возненавидела Глафиру и
в течение одного дня раза три поссорилась с нею.
Соколов сильно пил. Был он одинокий, холостой и жил
в комнате, которую ему
отвел в своей квартире его младший брат, географ А. Ф. Соколов: он имел казенную квартиру
в здании Историко-филологического института, рядом с университетом. Однажды предстоял экзамен
в Историко-филологическом институте (Ф. Ф. Соколов читал и там древнюю историю). Все собрались. Соколова нет. Инспектор послал к нему на квартиру служителя. Соколов ему приказал...
— Я полюбил вас с первого взгляда… — нашептывал ей граф Петр Васильевич. — И это вечное, вечное молчание! Вечная невозможность высказаться! Ну, хоть сегодня, Оля, когда я понял
свое несчастье и весь
свой позор, сжалься, позволь мне прийти
в отведенную тебе
комнату по окончании бала и
отвести с тобою душу. Нам тогда никто не помешает.
Дубянская заняла кабинет Дмитрия Павловича, и Анна Александровна любила
проводить с ней все
свое свободное от хлопот по хозяйству время именно
в этой
комнате.
В настоящем случае трудно даже сказать, какого рода ответ дал бы герой мой на вызов капитана, если бы сама судьба не помогла ему совершенно помимо его воли. Настенька, возвратившись с кладбища,
провела почти насильно Калиновича
в свою комнату. Он было тотчас взял первую попавшуюся ему на глаза книгу и начал читать ее с большим вниманием. Несколько времени продолжалось молчание.